Софи Штерн — современная художница, создающая мультивселенную «Чудики» — антиутопический мир, где «нормальность» работает как защитный протокол и социальная процедура измерения. Её персонажи фиксируют секунду до того, как включается самоконтроль: растерянность, неловкость, уязвимость — не как дефекты, а как формы правды. Сочетая наивный рисунок, выразительную пластику и бережную иронию, она исследует конфликт внутреннего «я» и норм, которые требуют быть удобочитаемым.
Artist Statement
«Чудики» — это художественная мультивселенная, где нормальность не предполагается, а производится: измеряется, закрепляется, передаётся как набор инструкций. Я строю альтернативный мир с собственной иерархией и внутренней бюрократией — мир, в котором социальные нормы становятся видимыми как механика. Меня интересует не «правильная» эмоция, а момент, когда она ещё не приведена в порядок: секунда до самоконтроля, пауза между внутренним импульсом и публичной ролью.В этой вселенной ключевой материал — растерянность. Я рассматриваю её не как недостаток, а как способ существования в среде постоянной неопределённости. Там, где конфузы и несуразности стали обычным состоянием, мы надеваем повседневную маску — делаем вид, что всё «так и задумано». Эта маска нормальности работает как защитный протокол: она сглаживает тревогу, делает нас удобочитаемыми и безопасными для системы. В «Чудиках» я аккуратно снимаю её, оставляя «след» — смешной, мятый, человеческий.Ирония в моих работах — не агрессия, а оптика. Она смещает привычный угол зрения и позволяет говорить о хрупкости без морализаторства. «Чудики» не высмеивают слабость и не делают её зрелищем: они создают ситуацию узнавания, в которой неловкость становится формой близости. Несоответствие здесь — не сбой, который надо исправить, а знание о том, как устроена реальность и какие формы давления она производит.
Визуально я сознательно работаю с языком упрощения: наивной формой, избыточной мимикой, «некрасивыми» паузами и остановками. Материальность поддерживает эту логику: жест может «заесть» и зафиксироваться в нужной точке, следы исправлений остаются видимыми, как швы и шрамы. Мне важна прозрачность конструкции — чтобы зритель видел, где проходила граница между лицом и маской, и что остаётся после её снятия.Названия работ — часть системы: они не поясняют, а переключают режим чтения. Титул может стать новой маской или, наоборот, инструментом её снятия; он задаёт точку входа, запускает иронию, переводит неловкость из случайности в осознанный жест.
«Чудики» — это не рассказ о странности ради странности, а попытка вернуть человеческому право быть неидеальным. Если зритель узнаёт себя в этой секунде до «нормы», значит, протокол на мгновение перестал быть обязательным — и именно в этом для меня происходит работа искусства.
Визуально я сознательно работаю с языком упрощения: наивной формой, избыточной мимикой, «некрасивыми» паузами и остановками. Материальность поддерживает эту логику: жест может «заесть» и зафиксироваться в нужной точке, следы исправлений остаются видимыми, как швы и шрамы. Мне важна прозрачность конструкции — чтобы зритель видел, где проходила граница между лицом и маской, и что остаётся после её снятия.Названия работ — часть системы: они не поясняют, а переключают режим чтения. Титул может стать новой маской или, наоборот, инструментом её снятия; он задаёт точку входа, запускает иронию, переводит неловкость из случайности в осознанный жест.
«Чудики» — это не рассказ о странности ради странности, а попытка вернуть человеческому право быть неидеальным. Если зритель узнаёт себя в этой секунде до «нормы», значит, протокол на мгновение перестал быть обязательным — и именно в этом для меня происходит работа искусства.
Образование
University of the Arts London (UAL), Central Saint Martins