Анатолий не готов был вставать
с кровати меньше, чем за 10 тысяч долларов, но он не был нужен
никому и даром
Анатолий принимает любовь (пытается)
Преждевременная радость
от неоправданных ожиданий
Мне важна не «идеальная» эмоция, а неподготовленная. Я фиксирую секунду до того, как мы приводим себя в порядок, — паузу между рефлексом самоконтроля и социальной ролью. Ирония в «Чудиках» не язвительная, она бережная: я не выставляю слабость на показ, а создаю условия для узнавания и соучастия. Неловкость здесь — не дефект, а форма искренности, язык, на котором современный человек всё ещё способен говорить честно.
Визуально я работаю с упрощением формы, избыточной мимикой, «некрасивыми» паузами. Материалы и техники подчинены задаче фиксации живого сбоя: от пластики, которая «заедает» в нужном месте, до поверхностей, на которых следы исправлений остаются видимыми как шрамы. Мне важна прозрачность жеста: зритель должен видеть, где «маска» была, как она соскользнула, и что остаётся после.
Я работаю с эмоцией растерянности: ироничной, иногда нелепой, но всегда живой. В мире, где конфузы и несуразности стали нормой, мы вырабатываем маску: делаем вид, что всё «так и задумано». Эта повседневная маска нормальности — защитный протокол от непредсказуемости. В проекте я аккуратно снимаю её, оставляя на лице момент истины — смешной, мятой, правдивый.
«Чудики» — это не карикатура на слабость, а приглашение к близости. Если в этой неловкой секунде зритель узнаёт себя, значит, маска на минуту перестала быть обязательной — и именно в этом я вижу смысл работы
Названия работ — не подписи, а часть высказывания. Они работают как второй слой смысла: задают точку входа, смещают оптику, активируют иронию. Без названия произведение для меня не завершено: титул выступает то маской, то её снятием, меняет траекторию чтения и переводит неловкость из случайности в осознанный жест.
«Чудики» — мой способ говорить о человеческой хрупкости